Местная православная религиозная организация
Если у Вас нет возможности посетить храм, Вы можете:
Московский Патриархат Белгородская и Старооскольская Епархия
Местная православная религиозная организация
Московский Патриархат Белгородская и Старооскольская Епархия
Если у Вас нет возможности посетить храм, Вы можете:

— Здравствуйте, Нина Григорьевна, я к вам.

Однажды прочитала книгу об архимандрите Ипполите (Халине). Мне запали в душу его слова: «Как же мы не понимаем людей». Что чувствовал Старец при этих словах!? Почему мне кажется, что при этом болело его сердце? Но были эти слова как бы во мне в то же время как-то обособленно, не растворяясь полностью в душе. Но случай в Красном Кресте помог мне разобраться, как мне кажется, в том что имел ввиду Старец.

Есть в Красном Кресте старожил, который, мягко говоря, не в почете – это Нина Григорьевна. «Не в духе» она пребывает почти всегда, потому никто не хочет с ней контактировать: ни медперсонал, ни соседи по палате. Всех и вся она старается держать под контролем, цепляет всех, кто попадет в поле её зрения и поскольку рассудок ей не изменяет, она делает это изощренно, язвительно. Вообще-то, её палата – это не наша территория, к ней ходит сестра милосердия Валентина.

Мы были вынуждены разделиться, чтобы сэкономить силы и вообще как-то выжить самим в этом потоке горя и боли. Обычно, уже в конце обхода своих палат «батарейки садятся», и кроме физической усталости полная «выпотрошенность» душевная. И, как правило, в конце, вдруг, откуда ни возьмись, одновременно к тебе стекаются два-три человека, которым что-то срочно от тебя понадобилось. Они начинают одновременно говорить каждый о своём, не обращая внимания, друг на друга. И от такого напряжения ты глохнешь и видишь перед собой только устремленные на тебя глаза и шевелящиеся рты, а внутренний голос говорит в тебе: «Сейчас и ты с ума сойдешь.»

Умоляюще смотрю на сестер:

— Возьмите на себя хоть кого-нибудь.

Нина Григорьевна с такой нашей территориальной разделенностью была абсолютно не согласна, и требовала, чтобы и мы всегда заходили к ней. И каждый раз, когда не посчастливится встретиться с ней в коридоре, она выговаривала мне свои обиды, что мы совсем забыли её. Я, в свою очередь, прошу у нее прощения, объясняюсь, что мы сами уже еле ползаем и обещаю в следующий раз зайти к ней, сама в это не особо веря.

Как-то раз, после Рождества, произошел такой курьезный случай. Нас в то время в команде, было, кажется, четверо, а это очень мало. Моей мечтой было «размножиться» хотя бы до шести человек. Хотелось побольше уделять внимания людям, а не бегать по палатам. В очередной раз, закончив свой обход, мы с Людой переодевались в холле, где стояла Рождественская елка, журнальный столик и кресло. Обычно, под конец, я сама уже плохо соображаю, и Люда контролирует каждое мое движение, чтобы я ничего не забыла и больше никуда не «нырнула».

В этот день наша Нина Григорьевна, по-видимому, была в самом бодром расположении духа. Возможно, услышав наши голоса, она резво запрыгала на своих костылях по коридору. А может, просто выпорхнула из палаты в поисках «жертвы», как охотник. Ее быстрым передвижением мы были застигнуты врасплох, и это вызвало в каждом из нас кратковременный ужас. Первая ее заметила я, в голове мелькнуло: «Куда спрятаться?»

С тоской посмотрела на маленькую елочку, малюсенький столик. Устало подумала: «Как глупо, ну, что мы дети?» И смирилась в душе.

Говорю Людочке:

— Нина Григорьевна скачет.

У Людочки делаются огромные, полные ужаса глаза и она моментально выпаливает:

— Давай спрячемся!

— Куда? — отвечаю. Ничего не поделаешь, давай терпеть.

Ниночка Григорьевна достигнув холла, прищуривается на нас, у нее плохое зрение (хотя правду об этом никто не знает). Мы замерли, как провинившиеся двоечники.

— Кто это? — спрашивает.

Отвечаю:

— Это мы — Лена и Люда.

— Ага, — победоносно воскликнула Нина Григорьевна, — вы опять ко мне не зашли, а ведь я вас жду!

Я из последних сил извиняюсь и снова обещаю. Нина Григорьевна обличительно машет указательным пальчиком и милостиво отпускает нас, проскакав дальше, разбираться с сестрами Красного Креста. Однако, совершенно неожиданно для меня самой, мое отношение к ней изменилось.

Дело было весной после Пасхи. В очередной, наш с сестрами, приход в Красный Крест мы, как обычно разошлись по палатам к нашим подопечным. В одной из палат была «новенькая», с которой мы виделись второй раз, зовут её Екатерина, ей 88 лет. Я пообщалась с Анной – нашей старой знакомой и вдруг она мне говорит, указывая на соседку:

— Идите, поговорите с бабушкой, вот она выглядывает.

Я оборачиваюсь и вижу «веселую» для себя картину. Бабушка и правда выглядывала. Сидя на кровати, она смешно изогнулась в бок и широко раскрытыми глазами, и с раскрытым ртом смотрела на меня. Не знаю, что она видела во мне, но я бы так смотрела, если бы увидела какое-нибудь чудо.

Я подсаживаюсь к ней на кровать, Екатерина блаженно улыбается. Спрашиваю откуда она, есть ли родственники, как попала сюда. Катюша слегка прикрывает глаза и медленно начинает рассказ о себе с самого детства. Война. Тяжелый труд в колхозе. Рано осиротела. Видимо, самые яркие воспоминания. У нее какой-то свой говор, не все мне понятно, и события «развиваются» не последовательно. Я смотрю на нее внимательно, старательно и напряженно пытаюсь разобраться в ее словах. Она с полуприкрытыми глазами, как будто в забытьи «читает» свою память. У меня возникает ощущение, что для нее очень важно, чтобы кто-то послушал ее, или просто посидел с ней, никуда не торопясь. Думаю про себя: «Буду сидеть с ней столько, сколько нужно, как-нибудь обойдутся без меня сестры.»

И вдруг мысль, как вспышка, в голове: «Боже мой, ведь я никогда вот так, не спеша, не поглядывая на часы, не ерзая на стуле, не сидела с Ниной Григорьевной. Что я знаю о ней?»

Вновь в памяти всплыли слова Старца Ипполита: «Как же мы не понимаем людей». Эти слова, как будто, ожили во мне и, наконец-то, растворились, проникнув в сердце. Твердо решила для себя – в следующий раз обязательно пойду к Нине Григорьевне. С этой мыслью уже не расстаюсь и сама жду этой встречи.

В тот день нас было достаточно, кажется, шесть человек. Но главное, мой верный боевой товарищ — Аня Баженова, усилила нашу команду, т.к. в то время она была на больничном. Про себя думаю: «С Аней будет легче, она прикроет.»

Строю в голове план, как незаметно от всех оторваться к Нине Григорьевне, потому что, если заявить об этом открыто, то мои старшие сестры, мягко говоря, не поймут меня, грубо говоря, покрутят пальцем у виска. Какой нормальный человек добровольно пойдет сдаваться Нине Григорьевне?

Но вот представился удобный случай незаметно ускользнуть от всех. Бегу к Нине Григорьевне. Осторожно заглядываю в комнату, потому что приступы бодрствования у Нины Григорьевны часто сменяются приступами «умирания.»

На кровати ее нет – значит, не умирает, в туалете горит свет и льется вода из крана. Нина Григорьевна выглядывает в смешном, умилительном беретике.

— Здравствуйте, Нина Григорьевна, я к вам.

— Ленуська, это ты?

— Я, Нина Григорьевна. Может, побалакаем?

— Побалакаем.

Она закрывает кран, не спеша выходит из туалета, взбирается на высокую кровать. Я сажусь рядом на стул. Уж не знаю, как она почувствовала мое состояние, но так же не торопясь, как в прошлый раз Екатерина, она начала свой рассказ, с самого детства, хотя я не задала ей ни одного вопроса. Я сидела молча на стуле, и тихо, и спокойно было на душе, никуда больше не хотелось идти. Сколько мы так просидели – не знаю, но все хорошее быстро заканчивается и меня обнаружили. Людочка заглянула в палату и, сделав мне страшные глаза, сказала:

— Пойдем, мы здесь уже были.

— Идите дальше, — говорю, — зайдите к Мише.

В ответ:

— Без тебя никуда не пойдем.

Понимаю, пошло противоборство из-за Нины Григорьевны, чтобы вытащить меня отсюда любой ценой. «Ну и ладно, — думаю, — надоест им там стоять, сами уйдут». Нина Григорьевна, видя мое спокойствие тоже не волнуется.

Заглядывают снова:

— Мы тебя ждем!

Мы с Ниной Григорьевной не обращаем на них внимание. Я вообще настроилась сидеть до обеда, потом все пойдем в первую палату, кормить «тяжеленьких». Но тут внезапно декорации меняются, в палату влетает Анечка, здоровается и встает посреди палаты с безучастным видом, как будто сама себе удивляясь: «Что она здесь делает?»

У меня есть такая шутка, в которой 80% правды: «Только Аня Баженова имеет власть надо мной, «вязать и разрешать», что мне делать, а что нет». И если бы она сейчас со своей милой улыбкой произнесла одно только слово «Леночка», я бы вскочила, и с криком: «Спасайся, кто может» вылетела из палаты. Но чтобы дело не дошло до крайности, я заерзала на стуле и начала поглядывать на часы. Нина Григорьевна почувствовала тревогу и ускорила повествование. До обеда оставалось минут двадцать. Нина Григорьевна все поняла, что пора расставаться, но ее благодушное настроение не изменилось. Я пообещала ей еще пообщаться в следующий раз. Мои дорогие контролеры, слегка пожурив меня, отправились в первую к «тяжеленьким», а мы с Аней пошли к Мише.

— Только не долго, — предупредила Людочка.

Господи, благодарю Тебя за всех этих людей, которые со мной, и делят боль и отчаяние ближних своих! Благодарю, что привел нас к немощным страдальцам, через которых мы, может быть, когда-нибудь научимся любить Тебя.

 

 

Проянникова Елена Александровна

Старшая направления больницы Белгородского регионального отделения Общероссийской общественной организации «Российский Красный Крест»